Рецензия на фильм «Одиссея» / The Odyssey (2026) — трейлеры, дата выхода

Гимн вселенской пустоте

Времена Троянской войны. Царь острова Итака, Одиссей (Мэтт Деймон), собирает войско, чтобы присоединиться к силам Агамемнона и разгромить сопротивление Трои. Он пополняет свою армию, устроив лотерею среди юношей, но далеко не каждый горит желанием плыть на войну. Отпрыск знатного рода Антиной (Роберт Паттинсон) пытается тайком поменяться местами с наивным Синоном (Эллиот Пейдж). Однако проницательный Одиссей замечает попытку, и всё же поддерживает обман и забирает с собой Синона, оставив Антиноя «заботиться о своей семье». Молчаливый протест присутствующих заглох в самом начале: в числе людей царя нет места трусам. Однако война растянется на годы, а возвращение Одиссея на родину — и того дольше. И всё это время последствия того решения будут лишь нарастать…

«Одиссея» Гомера навсегда останется уникальным явлением. Написанная свыше 2700 лет назад и добравшаяся до наших дней практически без потерь, эта поэма является буквальной прародительницей литературы. В ней намешано столько мифов, легенд, верований и фактических событий, что отделять их друг от друга было крайне увлекательно историкам всех времён и народов. Поэма была многократно экранизирована, и всё же ей не хватало лишь заслуженного внимания, по-настоящему крупномасштабного подхода, который сейчас дать, пожалуй, мог лишь Голливуд с многомиллионными бюджетами. И вот время пришло. За режиссёрскую роль взялся, ни много ни мало, великий Кристофер Нолан. Что же у него получилось?

Да получилось то, что Зевс бы точно не одобрил.

Открывается фильм античным чернокожим рэпером с дредами в качестве рассказчика. Выполнив квоту по меньшинствам на ближайшие минуты, бард скрывается с глаз долой. Действие зачем-то переходит к захвату Трои. Вид деревянного коня на берегу ещё мог кое-как навести на нужные ассоциации, пусть события «Одиссеи» и были про куда более поздние события. Но убиваемый с самого начала некто Синон, которого даже не каждый литературовед знает, тоже не наводил на позитивный лад.

Дальше — хуже. Первые полчаса Нолан занимается привычным неймдроппингом под рваный монтаж, наваливая десятки персонажей, вдобавок раскинутых друг от друга на годы, континенты и местами даже миры. Они активно наваливают экспозиции событиям, виденным два ведра попкорна назад. Внимание режиссёра то и дело фиксируется на моментах, которые не сыграют больше ни разу, либо важных, но погребённых под такой кучей деталей, чтобы вы заметили их лишь при последующем домашнем просмотре с перемоткой и воскликнули: ааа, так эту фигню Одиссей крутил в руках ещё в самом начале. Причём фигней будут то короткая палочка, вытащенная Антиноем вечность назад, то кольцо солдата, то брошь жены Пенелопы (Энн Хэтэуэй), по которой благоверная якобы должна будет опознать мужа по возвращении. Карманы стильной безрукавки Одиссея забиты макгаффинами по самое не балуй, но таков уж режиссёрский подход к символизму.

Важное от маловажного отделить физически невозможно, даже если вы помните труды Гомера наизусть. Пусть сын Одиссея, Телемах (Том Холланд) крайне важен для сюжета, но можно ли сказать то же самое про его учителя фехтования, Ментора? Ну, о нём чуть позже — в отличие от фильма, в данной рецензии важно всё упомянутое.

Скоро Нолан сжалится над зрителем и подкинет ему своеобразный хронометр для отражения того, в какое время проходят те или иные события. То бишь собаку, Аргуса, также вытащенную из мифов. Видите псинку в кадре? По её возрасту поймёте, сколько там времени прошло с отплытия царя. Ну или подождите, пока придёт слепец Евмей (Джон Легуизамо), который с миной кота манула расскажет в деталях закулисный лор.

Пожалуй, оптимальный способ просмотра «Одиссеи» Нолана — расслабиться и получить удовольствие от медитативности процесса и сочной картинки под великолепную музыку. Но даже здесь удовольствие выходит сомнительное. Изрядно кастрировав первоисточник, Нолан навертел из остатков какой-то сценарной ахинеи. Получился калейдоскоп мифов, лишённых морали. Перегруженность событийности без конкретики, подтекста и согласованности.

Дело в том, что у Гомера в текстах плотно присутствовали боги. И не просто боги, а полноценный пантеон, составивший основу древнегреческой цивилизации и определивший весь мировой культурный сегмент. Боги влияли на события, переворачивая восприятие реальности под суровый фатализм. Например, знали ли вы, что Гектор навалял Патроклу не просто так, но по причине прямого вмешательства Аполлона? Тот наделил своего любимца Гектора невидимой бронёй, а бедняга Патрокл прямо в бою получил контузию ударом божественного кулака с небес и потому пропустил удар мечом. Про дуэль Менелая и Париса можно и вовсе не говорить. Вообще вся троянская судьба подавалась как происки божественного провидения.

Что характерно, всякие гомеровские экранизации талантливо обходили этот момент. Был ли Ахиллес непобедимым потому, что являлся сыном богов, погружённым в воды Стикса, удерживаемый матерью за пятку? Или же потому, что с детства упорно тренировался и железной волей выковал из себя несокрушимого воина? Или нечто среднее — простой человек, но с верой, что боги его защитят, и потому не имевший страха? Ведь есть ли боги, нет ли богов — это может быть миру неведомо, но вот сама вера в богов существует точно и способна творить чудеса.

Потому фильмы по троянским мотивам и мифам при желании вполне себе смотрелись как именно что истории смертных людей, где правили огонь и меч. Потому и столь многогранны были труды Гомера. Мысленно убери из них всё потустороннее — и перед нами возникнет краткое изложение судьбы любой цивилизации, универсальное во все времена.

Однако для этого недостаточно просто убрать из сюжета всяких зевсов и аполлонов. Нужно ещё и убедиться, что в оставшемся материале не торчат уши сопутствующих мистических материй. И с этим у Нолана не то что проблемы, а натуральный ржач над зрителем.

Одиссей со своими людьми попадает в пещеру к циклопу. Многометровый одноглазый великан закрывает выход огромным камнем, который людям не сдвинуть, и потому приходится брать врага хитростью. Ослепить его и в суматохе выбраться из пещеры с овцами. Звучит неплохо, но хочется заорать: Нолан, какой, к чертям собачьим одноглазый великан в якобы приземлённой экранизации?! Между тем циклоп, упустив корабли с людишками, взывает к Посейдону с мольбой об отомщении. И Посейдон отвечает, насылая шторм… а нет, минуточку, никакого Посейдона в кадре нет, да и ответа тоже, просто волны поднялись. Связи, конечно же, никакой. Здесь нет богов, что вы, исключительно вера в них. А так, объективно, никакой фантастики. Циклоп? Да забудьте, проехали. Кажется, между трусами и крестиком Нолан всё же выбрал бесконечно крутящийся волчок.

Затем итакские приключенцы попадают на очередной остров великанов. Теперь супостатов много, они в доспехах, и изрядно покромсали наших героев. Что было в оригинале? А был бог Эол, повелитель ветров, который по просьбе Одиссея поместил ветра в мешок, крепко завязал и отдал царю, чтобы тот смог доплыть до родной Итаки. И Одиссей благополучно добрался домой. Но в последний момент его жадные люди развязали мешок, ветра вылетели на свободу, и корабли откинуло обратно к острову Эола. Бог ветров разгневался и прогнал Одиссея. Тот принялся блуждать по морям и попал на остров лестригонов — тех самых великанов.

Слишком сложно, скажете вы? Всё относительно, отвечает Нолан — и начисто вымарывает из сюжета бога ветров, но оставляет лестригонов. Что там дальше творилось на острове Цирцеи, где всех наших добряков попревращали в свиней — догадаться несложно. Никакой небесной кары, а простое бытовое колдунство, с внушающим боди-хоррором. Вместо ярости Гелиоса за съеденных быков — очередной шторм. Не было никакой нимфы Калипсо с волшебным лотосом на острове Огигия, а была лишь Шарлиз Терон с недотрахом, которая семь лет выхаживала Одиссея с амнезией.

Подобная избирательность в блокбастере за $250 млн выглядит издевательски. Стоит вообразить, как талантливый кинематографист, которым Нолан, безусловно, является, мог бы показать хоть одну эпическую мини-историю — и рука тянется к нагану. Дешёвый атеизм в попытке не задеть чьи-либо чувства? Неспособность показать богов как они есть? Однако Нолан их всё же показывает, сделав одно исключение. Причём такое, которого у Гомера точно не было. Не в таком варианте, по крайней мере.

На протяжении фильма Одиссей постоянно видит Зендею. На самом деле это Афина, являвшаяся герою, чтобы показать ему верный путь. Только вот, согласно поэме, Афина не приходила, так сказать, во плоти. Она вселялась в близких и авторитетных герою людей и говорила их устами. Помните фехтовальщика Ментора? Сопоставили его имя и идиому «менторский тон»? Когда Ментор обращался к Одиссею или Телемаху с советом, на самом деле это была Афина. Со стороны казалось, что Ментор выдавал мощнейшую базу про всё вокруг, и впоследствии его имя стало синонимом наставника.

Так что никакой Зендеи Одиссей видеть не мог. Пусть в конце нам и попытались откатить всё обратно и навязать какие-то глюки героя с материальным объяснением, но уже поздно. Устранив богов из сюжета, Нолан добавил собственную богиню кассовых сборов. Самому же фильму на пользу это, увы, не пошло.

Да шут с ними, с богами, скажете вы. В остальном фильм-то как? Да точно так же. Эпизод с троянским конём — беготня бомжей с факелами на задворках съёмочной площадки, где десанту противостоят двадцать человек массовки. Проходка через воды сирен, с залипанием ушей воском и привязыванием к мачте — ну, смотрится так же, как и читается в данном предложении. Всё в тумане, и никаких сирен вы не увидите и не услышите. Композитор Людвиг Йоранссон проделал в целом отличную работу, но в моменте с сиренами его покусал Дени Вильнёв, и вместо чарующих песнопений зрителя атакует бесконечный гул.

Самый мощнейший вызов для любого кинематографиста — погружение Одиссея в мир мёртвых — выбивает почву из-под ног, только не в хорошем смысле. Одиссей тупо приходит на какую-то отмель, разливает кровь под ноги, и из-под земли начинают выползать перепачканные грязью статисты, словно прибежавшие из германовского «Трудно быть богом». Да, Нолан, трудно. Как можно было найти настолько бездарное и убогое решение? Как оно хотя бы в сценарии могло смотреться достойно?

Последний час фильма — невероятно затянутое и тоскливое нечто. Одиссей добрался до Итаки, став единственным выжившим из своей команды. Он отсутствовал почти 20 лет, и его никто не узнаёт, кроме собаки. Верный пёс Аргус всё ещё жив, но забыт всеми и умирает на руках хозяина. На острове всё это время тусовались женихи, которые жрали и пили за счёт экономики Итаки, невесть как существовавшей под руководством депрессивной Пенелопы, чтобы подкатить к этой самой Пенелопе. Пусть подобный сегмент был и в оригинале, но даже там он не выглядел настолько нелепо, поскольку между строк витало Провидение.

А без Провидения выходит, что последний акт фильма Нолана — месть одного человека непонятно кому и чему. Без участия богов получается, что в своей тяжёлой судьбе Одиссей виноват сам. Он сам плыл непонятно куда, сам не мог утихомиривать своих людей, сам принимал все неудачные решения, чтобы в итоге разделить судьбу собственной собаки. В противовес книжному Одиссею — герою Троянской войны и победителю воли богов, — его нолановский аналог выглядит ошибкой природы, неудачником без причины. Ветеран, который должен был пасть в блестящем захвате Трои, но, к горькому сожалению, выживший лишь затем, чтобы вторую половину жизни страдать. Такова мораль фильма Нолана. Самый крупный шанс мирового кинематографа на экранизацию самой древней истории — обернулся месседжем, что нельзя возвращаться с войны, на которую когда-то пошёл добровольно. Этой же идее вторит короткая арка с Агамемноном. Будь ты хоть трижды царь и повелитель миров — не возвращайся домой. И если Нолан не затрагивал в фильме именно этой идеи — то одним гомеровским богам ведомо, что же он хотел донести своим фанфиком, окромя заявки на «Оскар».

По актёрской игре сложно сказать что-либо новое. Мэтт Деймон играет так же, как и во всех фильмах, только хуже. Слишком бросается в глаза его неуверенность при работе с зелёным экраном. На циклопов, соратников и собственную жену он смотрит примерно с равным выражением. Его откровенно химозная фигура также не вызывает ощущения, будто он понимал, в каком фильме снимается. Разве что по слухам настоящую бороду отпустил, если это кого-то впечатляет.

Зато порадовал Том Холланд — единственный, в ком видишь персонажа, а не звездуна, даром что его Телемах не особо и известен в кинокультуре. Очень хорош Джон Легуизамо в виде ходячей википедии. Роберт Паттинсон отлично смотрится в дешёвом авторском кино, но вот стоило ли здесь играть точно так же — вопрос отдельный, поскольку он блеклый до уныния. Энн Хэтэуэй отыгрывает двадцатилетние страдания с блеском аргентинских мыльных опер, но это вроде бы то, что и было нужно. Неплох и Джон Бернтал, чей Менелай изящно троллит окружающих своей благоверной. В касте затерялась даже Миа Гот, не говоря уже про Ника Тарабея — Ашура всея Капуи.

Отдельно стоит отметить Агамемнона, за которого прекрасно отыграл его пафосный шлем. Вот уж чего не стоило делать, так это снимать его. Очень зря. Зато где-то с облегчением вздохнул один Кайло Рен — момент с разоблачением его головы больше не является самым кринжовым фейсконтроллингом в истории крупного кино.

Лилейнораменная Эллиот Пейдж в «Одиссее» смотрится настолько женственно, как не выглядела ни в одном фильме даже 15-летней давности. Вот уж кого не стоило тащить под полноразмерные IMAX-камеры, если настолько хотелось выдать себя за мальчика. Бывшей красотке Эллиот, изменившей имя, но не суть, стоит поучиться у той же Кэйли Спэни в «Разрабах», как надо, будучи женщиной, грамотно отыгрывать мужчину в кино. Твердеть о себе в твиттерах — одно, а вот показать на деле, кто ты есть — совсем другое. Зато Нолан снова поиздевался над зрителем, показав, как выглядел персонаж Синона в молодости. Ну да, ну да, помечтай нам тут, фантаст хренов. Мы все смотрели «Inception» и помним Ариадну.

Ну и с персонажем Елены Прекрасной режиссёр сильно перемудрил. До последнего момента не покидало подозрение, что здесь кроется объяснимая интрига не с маркетингом, а именно с героиней. Мол, станет ясно, почему она именно такая. Так и получилось: здешняя Мисс Ойкумена имеет не только сомнительный цвет кожи, но и шрам на пол-лица, который Бернтал-Менелай комментирует с жестокостью Карателя. Без вопросов, царь имеет право жениться на ком угодно и окрестить свою избранницу самой красивой. Гомеровская Елена и вовсе стала Прекрасной не за красоту, а в ходе божественных интриг с участием самых красивых богинь и яблока раздора. Перечеркнув эту линию несмываемым маркером, Нолан нарисовал им же шрам на щеке Лупиты Нионго и сунул в кадр как есть. Зачем? Расовые квоты, конечно же. Её в картине минуты на полторы, включая сестру-близнеца, Клитемнестру. Художественная ценность у неё нулевая. Так что вопрос тут не к внешности героини, и даже не к выбору актрисы, а банально к обоснованности этого персонажа. Она здесь просто не пришей кобыле хвост. Разве что показать, как Менелай всех на причинном органе вертел, но для этого посыла никакая Елена не нужна, вполне достаточно яркой мимики Бернтала.

Что имеем в итоге? Пытаясь пройти между Сциллой зрительских ожиданий и Харибдой всяких социальных течений, Нолан умудрился разбить свой корабль обо все острые углы сразу. Когда-то этот режиссёр был гением залипательного нарратива. Играя с нелинейностью повествования, Нолан подарил миру такие шедевры как «Помни», «Престиж» и «Начало». Он был щедр на избыточную экспозицию в «Бэтмене», хотя про этого персонажа весь мир давно знал куда больше, чем про Одиссея. А затем с Ноланом что-то случилось. Он всё больше наваливал косметических деталей, избыточной научности, скрывал содержание излишней заумью, пока не выбросил за борт конкретику собственных сюжетов. И этот процесс произошел незаметно для всего мира, хоть и на его глазах. «Интерстеллар», «Дюнкерк», «Довод» сработали как красивые ширмы, и в то время как хотелось верить, что за ними происходит смена реквизитов для последующих фокусов. Но вот вышли «Оппенгеймер», а затем и «Одиссея», и стало ясно, что, кроме ширмы, на сцене больше ничего и нет.

И особенно печально, что сеанс саморазоблачения Нолан совершил именно с экранизацией материала, который по своей природе идеально ему подходил. Красочный, смелый, неглупый миф, обогнавший себя на тысячи лет, заслуживал столь же яркого и интеллектуального киновоплощения. Но шанс оказался упущен, а фильм — попросту труслив. Подобно своим героям, Нолан вытащил палочку финансовых возможностей Антиноя, но ему не хватило отваги Синона. И рядом не оказалось Одиссея, который взял бы его за руку и повёл на самый сложный бой — за право авторского кино оставаться собою же в условиях коммерческих войн. Эту битву проиграли мы все — зрители и киноманы. Возможно, когда-нибудь боги сжалятся над нами. Но плавать по морям в поисках островов с хорошими фильмами, где нас не насадят на пики толерантности и маркетингового беспредела, нам придётся ещё очень долго.

По материалам